пятница, 27 сентября 2013 г.
четверг, 18 апреля 2013 г.
Сочинение по обществознанию
Этот текст написала в тринадцатилетнем возрасте Соня Шаталова, девушка, страдающая аутизмом, которая не может говорить, и даже писать может, только когда ее руку поддерживают.
ТАЛАНТЫ, ГЕНИАЛЬНОСТЬ, ЛЮДИ, БОГ.
Сочинение по обществознанию (декабрь 2006г.)
В Евангелии есть притча о талантах. В ней говорится, как по-разному распорядились рабы богатством, данным им их господином, и как господин отнёсся к их действиям. Те, кто пустил таланты в дело и приумножил их, получили и таланты, и награду. А тот, кто никак не использовал талант, лишился всего.
В те времена «талант» обозначал деньги, большое количество серебра, и Иисус, рассказывая эту притчу, имел в виду именно деньги. Смысл притчи был: всё, что даёт Господь человеку, Он даёт не просто так, а для активного использования. И если не использовать данное, Он может всё отнять.
Со временем под словом «талант» стали понимать какие-либо выдающиеся способности, что-то, резко выделяющееся на фоне обычных способностей человека.
Говорят, что все люди рождаются талантливыми. Да, это так. Господь никого не выпускает в мир без дара таланта, в том числе и тех, про кого говорят «человек с ограниченными возможностями». Просто таланты бывают очень разные, не только интеллектуальные или художественные, но и эмоциональные, душевные, телесные, да всякие. Но большинство талантов остаются нераскрытыми, и не по вине человека. Он и сам не знает, что талантлив. Человек с рождения должен попадать в такую умную и любящую среду, чтобы у него могли проявиться все его таланты, он бы их смог осознать и дальше развивать.
Я знала маленького мальчика, он был очень больной. Он не мог говорить, и не шевелился, и ему часто было очень больно. Но у него был талант молитвы, и как он молился! Его мама так сильно любила его, и папа любил, они давали ему столько энергии, что он развил свой молитвенный талант до необыкновенной высоты и красоты. Вот пример реализации и востребованности таланта в тяжелейших условиях, вот что делает умная любящая среда! А ведь его маму многие называли несчастной.
К сожалению, гораздо чаще бывает наоборот, причём и со здоровыми людьми.
Но вот талант проявился. Чтобы ему развиться, нужно, во-первых, чтобы он был востребован в обществе, иначе оно не даст ему полностью проявиться. И, во-вторых, нужен труд самого человека. С востребованностью дело сложное, она зависит от множества факторов. Конкретный человек, особенно ребёнок, тут часто бессилен. Труд – дело другое. Если не трудиться и не развивать талант, то через некоторое время он угасает, как бы «засыпает». В душе поселяются тоска, пустота, чувство неудовлетворённости. Нарастают внутренние обида, раздражение, зависть к тем, у кого нет такого состояния. Человек и его близкие часто не понимают даже, что происходит и от чего. Ищут самые разные причины, болеют, пить алкоголь начинают… Полно вокруг таких людей, чуть ли не большинство. Помочь этим людям можно, хоть и трудно. Нужно помочь им поглядеть внутрь себя и найти угнетённый талант, и дать возможность развивать его. Если и после этого человек откажется работать над талантом, тогда беда. Господь талант отнимает, а с ним и многое другое. Я такие примеры тоже знаю.
Зато если человек талант свой развивает и реализует, то у него состояние счастья наступает. Даже если жизнь у него тяжёлая очень, счастье ему известно. Тут дело в том, что Господь сотворял нас по образу и подобию Своему, и дал нам Своей творческой энергии. Именно эта энергия реализуется через талант в мир, и через неё человек может стать сотворцом Богу. Она не сразу включается, именно поэтому нужен труд. И ещё что важно знать: если творческую энергию таланта направлять на зло, она сжигает душу. Это неизбежно, потому что от Бога исходящее.
Теперь про гениальность. Она не сверхспособности и не сверхталант. Гениальность – это жизнь одновременно в реальности обыденной и в реальности Божией, иногда ещё в реальности какого-либо из тонких миров. Условием выживания гения является передача этих реальностей в обыденную жизнь. Любым способом, но если такой передачи нет, гений сходит с ума.
Очевидно, гениальность – это состояние такое, всего человека состояние. Быть гением невероятно трудно, многие из них производят впечатление душевнобольных или «странных» людей. Хорошо, когда у гения талант такой, что позволяет удачно передавать реальность иную в реальность обыденную (например, у Пушкина, Данте, Лобачевского…). А если талант задавлен или в какой-то другой сфере лежит – беда! И гений должен работать невероятно много, больше, чем кто-либо другой. И мерило его работы другое, чем у обычных, даже очень талантливых людей. Правда, у гениев часто бывают помощники из другой реальности, и это их поддерживает.
Человек может перестать быть гением. если по каким-либо причинам перестаёт жить в иных реальностях и остаётся только в обыденной. Так часто случается с детьми. Или Господь перекрывает доступ в Свою реальность, когда гений склоняется ко злу.
Теперь самое трудное – про себя. Есть ли у меня таланты? Да, и не один. Другим людям известен мой талант стихотворный, писательский. Он наиболее проявился на данный момент и начал реализовываться. Другие таланты пока известны только мне, потому что проявляться им очень тяжело. Из-за чего? Из-за того, что я гений. Это не хвастовство, гениальностью не хвастаются. Я действительно живу в нескольких реальностях одновременно и постоянно. И связь с обыденной реальностью у меня самая слабая, причем наиболее слабая на телесном уровне. Отсюда огромные трудности в реализации своих талантов, отсюда аутизм. Кстати, среди аутистов много гениев. Мне надо много, очень много работать над собой, чтобы укрепить связь с обыденной реальностью и суметь передавать в неё другие реальности, и главное – Божию. Я думаю, это будет главная задача моей жизни. Я хочу, чтобы люди – все – стали ближе к Богу, чтобы эта обыденная реальность принимала черты Божией. Чтобы этот мир преображался. Очень хочу, чтобы это получилось.
Ещё несколько добавлений, чтобы стало яснее про гениальность. Первое. Все дети, именно все, до двух лет гениальны. Они живут и в обыденной, и в Божественной реальности, и переносят Божественную реальность в обыденную всем своим существом (взглядом, улыбкой, движением, развитием своим) – словом, самим фактом своего существования. Между двумя и тремя годами происходит их окончательный переход в нашу реальность, и они перестают быть гениями. Это нормальный для нашего падшего мира процесс, это следствие грехопадения. Если бы этого не происходило, человечество в нашем падшем, искаженном мире существовать долго не смогло бы. Так что это печально, но правильно.
Второе. Те дети, кто по разным причинам не утрачивает связей с Божественной или иными реальностями, чаще всего становятся душевнобольными или аутистами. Это происходит потому обычно, что таланты, необходимые для переноса иной реальности в обыденную, не выявляются и не развиваются, а иногда даже подавляются неправильным воспитанием или лечением. А у самого ребёнка может просто не хватить сил для реализации таланта. Если бы все дети с рождения попадали в умную любящую среду (и семьи, и общества), гениев было бы больше.
Третье. Гении бывают разные. Есть, кто после младенчества за всю свою жизнь больше ни разу в иные реальности не попадал, но следы, знаки, явления этой иной реальности в нашей обыденной хорошо видит, воспринимает их как свои родные и передаёт свои ощущения другим, ещё более усиливая эти проявления в нашей жизни (Есенин, Мандельштам).
Есть такие, кто и следы чувствует-видит, и эпизодически в Божественную реальность попадает (Державин).
И есть те, кто всё время живёт в двух реальностях (Божией и обыденной, а иногда и в какую-нибудь третью попадает(Кант, Эйнштейн, Платон, Пушкин).
Четвёртое. Реальности, в которых живут гении после трёх лет, не всегда светлые и хорошие. Если это реальность мира, где нет Божьей любви и творческой силы, то гений служит злу. В этом случае, если не опомнится он, судьба души его страшна. Она может сгореть ещё при жизни тела.
И пятое. Гением быть очень трудно. Это кажется со стороны, что гению всё легко даётся, что он как птичка божия живёт без труда и без забот. Просто у гения другая энергия. Но гениальность – это постоянное балансирование на гранях реальностей, и если талант не такой яркий, как у Пушкина или Лобачевского, например, то балансирование на грани ум-безумие. Гений воспринимает мир чисто физически по-другому, а отсюда часто странности поведения, плохая адаптация. И гению нужно много, очень много, колоссально много работать, развивать все свои таланты для передачи иной реальности. И чем теснее связь с иной реальностью, тем больше сил надо прилагать для её передачи а обыденную. Иначе – безумие или короткая жизнь. Как правило, все долго жившие гении трудоголики, зато и награда им от Господа удивительная.
ТАЛАНТЫ, ГЕНИАЛЬНОСТЬ, ЛЮДИ, БОГ.
Сочинение по обществознанию (декабрь 2006г.)
В Евангелии есть притча о талантах. В ней говорится, как по-разному распорядились рабы богатством, данным им их господином, и как господин отнёсся к их действиям. Те, кто пустил таланты в дело и приумножил их, получили и таланты, и награду. А тот, кто никак не использовал талант, лишился всего.
В те времена «талант» обозначал деньги, большое количество серебра, и Иисус, рассказывая эту притчу, имел в виду именно деньги. Смысл притчи был: всё, что даёт Господь человеку, Он даёт не просто так, а для активного использования. И если не использовать данное, Он может всё отнять.
Со временем под словом «талант» стали понимать какие-либо выдающиеся способности, что-то, резко выделяющееся на фоне обычных способностей человека.
Говорят, что все люди рождаются талантливыми. Да, это так. Господь никого не выпускает в мир без дара таланта, в том числе и тех, про кого говорят «человек с ограниченными возможностями». Просто таланты бывают очень разные, не только интеллектуальные или художественные, но и эмоциональные, душевные, телесные, да всякие. Но большинство талантов остаются нераскрытыми, и не по вине человека. Он и сам не знает, что талантлив. Человек с рождения должен попадать в такую умную и любящую среду, чтобы у него могли проявиться все его таланты, он бы их смог осознать и дальше развивать.
Я знала маленького мальчика, он был очень больной. Он не мог говорить, и не шевелился, и ему часто было очень больно. Но у него был талант молитвы, и как он молился! Его мама так сильно любила его, и папа любил, они давали ему столько энергии, что он развил свой молитвенный талант до необыкновенной высоты и красоты. Вот пример реализации и востребованности таланта в тяжелейших условиях, вот что делает умная любящая среда! А ведь его маму многие называли несчастной.
К сожалению, гораздо чаще бывает наоборот, причём и со здоровыми людьми.
Но вот талант проявился. Чтобы ему развиться, нужно, во-первых, чтобы он был востребован в обществе, иначе оно не даст ему полностью проявиться. И, во-вторых, нужен труд самого человека. С востребованностью дело сложное, она зависит от множества факторов. Конкретный человек, особенно ребёнок, тут часто бессилен. Труд – дело другое. Если не трудиться и не развивать талант, то через некоторое время он угасает, как бы «засыпает». В душе поселяются тоска, пустота, чувство неудовлетворённости. Нарастают внутренние обида, раздражение, зависть к тем, у кого нет такого состояния. Человек и его близкие часто не понимают даже, что происходит и от чего. Ищут самые разные причины, болеют, пить алкоголь начинают… Полно вокруг таких людей, чуть ли не большинство. Помочь этим людям можно, хоть и трудно. Нужно помочь им поглядеть внутрь себя и найти угнетённый талант, и дать возможность развивать его. Если и после этого человек откажется работать над талантом, тогда беда. Господь талант отнимает, а с ним и многое другое. Я такие примеры тоже знаю.
Зато если человек талант свой развивает и реализует, то у него состояние счастья наступает. Даже если жизнь у него тяжёлая очень, счастье ему известно. Тут дело в том, что Господь сотворял нас по образу и подобию Своему, и дал нам Своей творческой энергии. Именно эта энергия реализуется через талант в мир, и через неё человек может стать сотворцом Богу. Она не сразу включается, именно поэтому нужен труд. И ещё что важно знать: если творческую энергию таланта направлять на зло, она сжигает душу. Это неизбежно, потому что от Бога исходящее.
Теперь про гениальность. Она не сверхспособности и не сверхталант. Гениальность – это жизнь одновременно в реальности обыденной и в реальности Божией, иногда ещё в реальности какого-либо из тонких миров. Условием выживания гения является передача этих реальностей в обыденную жизнь. Любым способом, но если такой передачи нет, гений сходит с ума.
Очевидно, гениальность – это состояние такое, всего человека состояние. Быть гением невероятно трудно, многие из них производят впечатление душевнобольных или «странных» людей. Хорошо, когда у гения талант такой, что позволяет удачно передавать реальность иную в реальность обыденную (например, у Пушкина, Данте, Лобачевского…). А если талант задавлен или в какой-то другой сфере лежит – беда! И гений должен работать невероятно много, больше, чем кто-либо другой. И мерило его работы другое, чем у обычных, даже очень талантливых людей. Правда, у гениев часто бывают помощники из другой реальности, и это их поддерживает.
Человек может перестать быть гением. если по каким-либо причинам перестаёт жить в иных реальностях и остаётся только в обыденной. Так часто случается с детьми. Или Господь перекрывает доступ в Свою реальность, когда гений склоняется ко злу.
Теперь самое трудное – про себя. Есть ли у меня таланты? Да, и не один. Другим людям известен мой талант стихотворный, писательский. Он наиболее проявился на данный момент и начал реализовываться. Другие таланты пока известны только мне, потому что проявляться им очень тяжело. Из-за чего? Из-за того, что я гений. Это не хвастовство, гениальностью не хвастаются. Я действительно живу в нескольких реальностях одновременно и постоянно. И связь с обыденной реальностью у меня самая слабая, причем наиболее слабая на телесном уровне. Отсюда огромные трудности в реализации своих талантов, отсюда аутизм. Кстати, среди аутистов много гениев. Мне надо много, очень много работать над собой, чтобы укрепить связь с обыденной реальностью и суметь передавать в неё другие реальности, и главное – Божию. Я думаю, это будет главная задача моей жизни. Я хочу, чтобы люди – все – стали ближе к Богу, чтобы эта обыденная реальность принимала черты Божией. Чтобы этот мир преображался. Очень хочу, чтобы это получилось.
Ещё несколько добавлений, чтобы стало яснее про гениальность. Первое. Все дети, именно все, до двух лет гениальны. Они живут и в обыденной, и в Божественной реальности, и переносят Божественную реальность в обыденную всем своим существом (взглядом, улыбкой, движением, развитием своим) – словом, самим фактом своего существования. Между двумя и тремя годами происходит их окончательный переход в нашу реальность, и они перестают быть гениями. Это нормальный для нашего падшего мира процесс, это следствие грехопадения. Если бы этого не происходило, человечество в нашем падшем, искаженном мире существовать долго не смогло бы. Так что это печально, но правильно.
Второе. Те дети, кто по разным причинам не утрачивает связей с Божественной или иными реальностями, чаще всего становятся душевнобольными или аутистами. Это происходит потому обычно, что таланты, необходимые для переноса иной реальности в обыденную, не выявляются и не развиваются, а иногда даже подавляются неправильным воспитанием или лечением. А у самого ребёнка может просто не хватить сил для реализации таланта. Если бы все дети с рождения попадали в умную любящую среду (и семьи, и общества), гениев было бы больше.
Третье. Гении бывают разные. Есть, кто после младенчества за всю свою жизнь больше ни разу в иные реальности не попадал, но следы, знаки, явления этой иной реальности в нашей обыденной хорошо видит, воспринимает их как свои родные и передаёт свои ощущения другим, ещё более усиливая эти проявления в нашей жизни (Есенин, Мандельштам).
Есть такие, кто и следы чувствует-видит, и эпизодически в Божественную реальность попадает (Державин).
И есть те, кто всё время живёт в двух реальностях (Божией и обыденной, а иногда и в какую-нибудь третью попадает(Кант, Эйнштейн, Платон, Пушкин).
Четвёртое. Реальности, в которых живут гении после трёх лет, не всегда светлые и хорошие. Если это реальность мира, где нет Божьей любви и творческой силы, то гений служит злу. В этом случае, если не опомнится он, судьба души его страшна. Она может сгореть ещё при жизни тела.
И пятое. Гением быть очень трудно. Это кажется со стороны, что гению всё легко даётся, что он как птичка божия живёт без труда и без забот. Просто у гения другая энергия. Но гениальность – это постоянное балансирование на гранях реальностей, и если талант не такой яркий, как у Пушкина или Лобачевского, например, то балансирование на грани ум-безумие. Гений воспринимает мир чисто физически по-другому, а отсюда часто странности поведения, плохая адаптация. И гению нужно много, очень много, колоссально много работать, развивать все свои таланты для передачи иной реальности. И чем теснее связь с иной реальностью, тем больше сил надо прилагать для её передачи а обыденную. Иначе – безумие или короткая жизнь. Как правило, все долго жившие гении трудоголики, зато и награда им от Господа удивительная.
понедельник, 17 октября 2011 г.
где-то
кружится лето
бьет в барабан и машет
ярким флажком
а здесь
время застыло
село под кленом и плачет
над белым листом
и снег
белый снег
белый снег
как-то
нужно держаться
не поддаваться
серому зверю за каждым углом
но ведь
то скучно то страшно
темно и опасно
и холодно, холодно ждать
не растает ли вдруг за замерзшим стеклом
снег
белый снег
белый снег
вот ведь
а все-таки странно
здесь, среди серого неба и белых снегов
мне вдруг
удастся увидеть
как кто-то мне машет
в далеком окошке ярким флажком
кружится лето
бьет в барабан и машет
ярким флажком
а здесь
время застыло
село под кленом и плачет
над белым листом
и снег
белый снег
белый снег
как-то
нужно держаться
не поддаваться
серому зверю за каждым углом
но ведь
то скучно то страшно
темно и опасно
и холодно, холодно ждать
не растает ли вдруг за замерзшим стеклом
снег
белый снег
белый снег
вот ведь
а все-таки странно
здесь, среди серого неба и белых снегов
мне вдруг
удастся увидеть
как кто-то мне машет
в далеком окошке ярким флажком
суббота, 24 сентября 2011 г.
autumn 2011
среда, 21 сентября 2011 г.
среда, 14 сентября 2011 г.
пятница, 24 декабря 2010 г.
среда, 1 декабря 2010 г.
четверг, 28 октября 2010 г.
Стрелец - это еще один зодиакальный писец. Личное мнение Стрельца обязано стать истиной в последней инстанции для всех, ненароком оказавшихся неподалеку. Высказывает его охотно, часто и даже тогда, когда ему настоятельно советуют этого не делать и вообще грозят разбить за это лицо. Искренне недоумевает, если на него за это обижаются. Вообще, зараза, очень везучий по жизни знак, что несколько компенсирует постоянное отсутствие у него бабла. У Стрельца, несмотря на склонность к обличительным словесным монологам, обычно много друзей, которые его, убогого, подкармливают и обогревают. А все потому что он ловко умеет прикинуться пуськой, особенно когда рот занят жратвой. Основной недостаток - никак не может заткнуться, рассказывая всем правду обо всех, поэтому способен сболтнуть лишнее, за что опять-таки частенько бывает бит. Склонен ко всем формам наркозависимости, а также к религиозному фанатизму, что по сути одно и то же. Добрый, но фиг это сразу поймешь.
Получить свой шуточный гороскоп
Получить свой шуточный гороскоп
суббота, 24 июля 2010 г.
суббота, 17 июля 2010 г.
пятница, 16 июля 2010 г.
Сучка с сумочкой
Не закрывайте личико тряпицею,
Ведь ничего вам скоро не останется,
Я мог болтаться меж двумя столицами,
Но я не знаю с кем придется кланятся.
Приятели, кругом одно невежество,
Неверие и нету информации.
Ах, девушки, ах прелесть вашей свежести
Для истины еще одно препятствие.
Гремит ли барабан иль плачет дудочка -
Мне все едино, если это правильно,
Но если рядом ходит сучка с сумочкой,
Я не уверен в том, что это правильно.
Зачем, скажи, я не уверен в будущем?
Ведь прошлое звучит - струна нестройная,
А настоящее я встречу в булочной,
Ах, новое такое непристойное.
Но есть залог, что все прекрасно в будущем
Не пыль и зной, а облачко приятное,
Волшебный миг - приходит сучка с сумочкой,
В ней каждое движение непонятное.
Ах, этот миг, ах, горькое варение,
Пусть пиво бродит в бочке вместе с солодом,
Ведь жизнь могла быть чистое парение,
Но небо пролилось дождем и холодом.
Не стало наслаждений,ни одежд -
Проходит мимо армия в сорочках,
Ее сердца расположились между,
Как будто звук в пятилинейных строчках.
В пяти концах растягивалась нить,
И насекомое не хочет жить,
Оно дышать не хочет тем не менее,
Никто не может знать его намерений.
Алексей Хвостенко
Анри Волохонский
1968
Ведь ничего вам скоро не останется,
Я мог болтаться меж двумя столицами,
Но я не знаю с кем придется кланятся.
Приятели, кругом одно невежество,
Неверие и нету информации.
Ах, девушки, ах прелесть вашей свежести
Для истины еще одно препятствие.
Гремит ли барабан иль плачет дудочка -
Мне все едино, если это правильно,
Но если рядом ходит сучка с сумочкой,
Я не уверен в том, что это правильно.
Зачем, скажи, я не уверен в будущем?
Ведь прошлое звучит - струна нестройная,
А настоящее я встречу в булочной,
Ах, новое такое непристойное.
Но есть залог, что все прекрасно в будущем
Не пыль и зной, а облачко приятное,
Волшебный миг - приходит сучка с сумочкой,
В ней каждое движение непонятное.
Ах, этот миг, ах, горькое варение,
Пусть пиво бродит в бочке вместе с солодом,
Ведь жизнь могла быть чистое парение,
Но небо пролилось дождем и холодом.
Не стало наслаждений,ни одежд -
Проходит мимо армия в сорочках,
Ее сердца расположились между,
Как будто звук в пятилинейных строчках.
В пяти концах растягивалась нить,
И насекомое не хочет жить,
Оно дышать не хочет тем не менее,
Никто не может знать его намерений.
Алексей Хвостенко
Анри Волохонский
1968
теперь с неожиданной иллюстрацией от Бумбокса
вторник, 6 апреля 2010 г.
пятница, 26 марта 2010 г.
Новелла XII. Сон*
* Этот сон, действительно приснившийся мне в 1944 году, произвел на меня столь сильное впечатление, что я записал его сразу после войны, в 1945 году.
И снилось мне, что я бабочка и я порхаю над
цветами, а когда я проснуся, я не знал,
человек я или бабочка, которой
снится, что она человек...
Старый японский философ
В июле 1944 года немцы оставили свою оборонительную позицию южнее Пскова и мы двинулись вслед за ними. Четыре дня и три ночи прошли в непрерывном наступлении; короткие бои чередовались с маршами, и мы не знали ни сна, ни отдыха. Наконец, к исходу четвертого дня, было объявлено о привале с ночевкой. После длительного напряжения, после грохота и бешеной езды сразу наступили спокойствие и тишина. Оглядевшись кругом, мы попали во власть удивительного ощущения новизны окружающего мира, которое всегда возникает у людей, проведших много дней на передовых позициях. Мы вновь открывали этот мир для себя, пораженные его красками, его запахами, тем, что он существует.
Я поднялся на небольшой холм, с которого открывалась широкая панорама. Здесь было все: домики, деревья, зеленые луга и далекий горизонт, но не было ни воронок, ни искореженного металла, ни колючей проволоки. Стоять на открытом месте во весь рост было необычно и странно. Тишина вызывала беспокойство, немного пугала и подавляла. Хотелось пригнуться к земле, слиться с окружающим — слишком сильны были фронтовые привычки. С такими ощущениями я стал готовиться к ночлегу. Долгая жизнь на войне приучила меня при любых обстоятельствах искать хорошо укрытое, надежное место для сна — иначе (я это знал), сон будет беспокойным и не принесет отдыха.
Обычно мы наспех выкапывали в земле небольшие ямы, в которых можно было бы улечься, скорчившись в три погибели, и спали в них. На этот раз чудесное место для ночлега оказалось совсем рядом. На самой вершине холма виднелась вырытая кем-то свежая яма, глубиной метра полтора, в меру широкая и длинная, как раз по моему росту. Она позволяла даже свободно вытянуть ноги. Что можно было еще желать? Радостный, прыгнул я в яму и, завернувшись в плащ-палатку, улегся на дно. Там было сухо, глинистая земля хорошо пахла, и я почувствовал себя дома, в уютной привычной обстановке. Засыпая, я видел у самого лица большого рыжего муравья, который смотрел на меня металлическим глазом.
Спал я долго, весь вечер и ночь и проснулся лишь на другое утро с тяжелой головой, наполненной воспоминаниями о странных снах. Эти сны казались мне такими явственными, такими необычными, что, еще не открыв глаз, я начал восстанавливать их в памяти.
Мне снилось, что к яме, где я лежу, подошли какие-то люди, положили рядом с ней что-то тяжелое, осыпав на меня комки земли. Потом сверху закричали: «Эй, ты! Куда залез! Вставай!» Я ворочался, что-то бормотал и не хотел просыпаться. Новое требование вылезти из ямы зазвучало властно, и в тоне, которым оно было произнесено, я уловил нотки, вселившие в меня страх и ожидание важного, трагического события. Мне снилось далее, что, наполовину проснувшись, я вылез из ямы и шагнул в сторону.
— Куда ты прешь, скотина? — послышался голос.
— Эх, славяне, и сюда забрались! — ответил другой.
Передо мной на плащ-палатке лежал убитый. Лицо его было опалено и закопчено, оторванная рука приставлена к плечу. Вид мертвеца не вызвал во мне никаких эмоций, настолько привычным и каждодневным было это зрелище. В состоянии сонного отупения, которое не оставляло меня, я был потрясен другим. Знамя, укрывавшее покойника, и деревянный столбик-обелиск, лежащий рядом, резали глаза своим пронзительно красным цветом, какой бывает только в кошмарном сне, в бреду или горячке. Их яркие поверхности, освещенные заходящим солнцем, гипнотизировали и пугали. В них было нечто безжалостное и безумное, словно они радовались, несмотря ни на что и неизвестно чему, какой-то дьявольской радостью. Обалдевший, я стоял несколько мгновений и смотрел, а собравшиеся смотрели на меня. Наконец я увидел на одном из них полковничьи погоны и механически приветствовал его, протянув руку к пилотке... Хорош я был! Шинель без ремня и хлястика, вся в глине, в левой руке — грязный котелок и сидор с сухарями. Физиономия небритая, опухшая, с красными полосами и пятнами от подложенного под голову на ночь полена. Полковник крякнул и отвернулся.
— Уходи отсюда, ты! — кричали мне.
И я отошел в сторону, лег в кусты и, завернувшись с головой в шинель, уснул.
Сновидения мои продолжались, и, как это часто бывает, я чувствовал себя одновременно действующим лицом и зрителем. Мне снилось, что я лежу совсем не в кустах, а на краю ямы, на плащ-палатке, и что это я убит. Грубый голос звучал надо мной, называя меня почему-то Петром Игнатьевичем Тарасовым, рассказывал, что я честно выполнил свой долг и принял смерть как подобает русскому человеку. Потом люди целовали меня в черный лоб, закрыли лицо тряпицей и опустили в яму. Три раза грохнул залп, как будто рвали большой брезент, и все кончилось.
Я лежал, не испытывая ни страха, ни жалости к себе — скорей, успокоение. И тут я понял, что уже давно подготовлен к такому концу, что уже давно живу уверенный в его приходе. Я понял, что страх, который вжимал меня в землю, заставлял царапать ее ногтями и шептать импровизированные молитвы, был от животного, а человеческой душой своей, быть может неосознанно, я уже был по другую сторону черты. Я понял, что маленькая и слабая душа моя уже давно умерла, оставшись с теми, кто не вернется.
Я понял, что если и переживу войну, ничего для меня не изменится. Навсегда сохранится пропасть между мной и течением событий, все потеряет смысл, задавленное тяжелым грузом прошлого. Я понял, наконец, что мое место здесь, в этой яме, рядом с такими же ямами, в которых лежат подобные мне. Поняв это, я погрузился в спокойное, безмятежное небытие, прерванное лишь утренним пробуждением... Восстановив таким образом свой сон, я вдруг почувствовал, что лежу в кустах, а не там, где обосновался с вечера. Пораженный, вскочил я на ноги и увидел вблизи холм со свежей могилой. Ярко-красный обелиск венчал ее. Подойдя ближе, я заметил на основании обелиска жестянку. В ней гвоздем были пробиты буквы: Гвардии лейтенант Тарасов П. И. 1923-1944.
И снилось мне, что я бабочка и я порхаю над
цветами, а когда я проснуся, я не знал,
человек я или бабочка, которой
снится, что она человек...
Старый японский философ
В июле 1944 года немцы оставили свою оборонительную позицию южнее Пскова и мы двинулись вслед за ними. Четыре дня и три ночи прошли в непрерывном наступлении; короткие бои чередовались с маршами, и мы не знали ни сна, ни отдыха. Наконец, к исходу четвертого дня, было объявлено о привале с ночевкой. После длительного напряжения, после грохота и бешеной езды сразу наступили спокойствие и тишина. Оглядевшись кругом, мы попали во власть удивительного ощущения новизны окружающего мира, которое всегда возникает у людей, проведших много дней на передовых позициях. Мы вновь открывали этот мир для себя, пораженные его красками, его запахами, тем, что он существует.
Я поднялся на небольшой холм, с которого открывалась широкая панорама. Здесь было все: домики, деревья, зеленые луга и далекий горизонт, но не было ни воронок, ни искореженного металла, ни колючей проволоки. Стоять на открытом месте во весь рост было необычно и странно. Тишина вызывала беспокойство, немного пугала и подавляла. Хотелось пригнуться к земле, слиться с окружающим — слишком сильны были фронтовые привычки. С такими ощущениями я стал готовиться к ночлегу. Долгая жизнь на войне приучила меня при любых обстоятельствах искать хорошо укрытое, надежное место для сна — иначе (я это знал), сон будет беспокойным и не принесет отдыха.
Обычно мы наспех выкапывали в земле небольшие ямы, в которых можно было бы улечься, скорчившись в три погибели, и спали в них. На этот раз чудесное место для ночлега оказалось совсем рядом. На самой вершине холма виднелась вырытая кем-то свежая яма, глубиной метра полтора, в меру широкая и длинная, как раз по моему росту. Она позволяла даже свободно вытянуть ноги. Что можно было еще желать? Радостный, прыгнул я в яму и, завернувшись в плащ-палатку, улегся на дно. Там было сухо, глинистая земля хорошо пахла, и я почувствовал себя дома, в уютной привычной обстановке. Засыпая, я видел у самого лица большого рыжего муравья, который смотрел на меня металлическим глазом.
Спал я долго, весь вечер и ночь и проснулся лишь на другое утро с тяжелой головой, наполненной воспоминаниями о странных снах. Эти сны казались мне такими явственными, такими необычными, что, еще не открыв глаз, я начал восстанавливать их в памяти.
Мне снилось, что к яме, где я лежу, подошли какие-то люди, положили рядом с ней что-то тяжелое, осыпав на меня комки земли. Потом сверху закричали: «Эй, ты! Куда залез! Вставай!» Я ворочался, что-то бормотал и не хотел просыпаться. Новое требование вылезти из ямы зазвучало властно, и в тоне, которым оно было произнесено, я уловил нотки, вселившие в меня страх и ожидание важного, трагического события. Мне снилось далее, что, наполовину проснувшись, я вылез из ямы и шагнул в сторону.
— Куда ты прешь, скотина? — послышался голос.
— Эх, славяне, и сюда забрались! — ответил другой.
Передо мной на плащ-палатке лежал убитый. Лицо его было опалено и закопчено, оторванная рука приставлена к плечу. Вид мертвеца не вызвал во мне никаких эмоций, настолько привычным и каждодневным было это зрелище. В состоянии сонного отупения, которое не оставляло меня, я был потрясен другим. Знамя, укрывавшее покойника, и деревянный столбик-обелиск, лежащий рядом, резали глаза своим пронзительно красным цветом, какой бывает только в кошмарном сне, в бреду или горячке. Их яркие поверхности, освещенные заходящим солнцем, гипнотизировали и пугали. В них было нечто безжалостное и безумное, словно они радовались, несмотря ни на что и неизвестно чему, какой-то дьявольской радостью. Обалдевший, я стоял несколько мгновений и смотрел, а собравшиеся смотрели на меня. Наконец я увидел на одном из них полковничьи погоны и механически приветствовал его, протянув руку к пилотке... Хорош я был! Шинель без ремня и хлястика, вся в глине, в левой руке — грязный котелок и сидор с сухарями. Физиономия небритая, опухшая, с красными полосами и пятнами от подложенного под голову на ночь полена. Полковник крякнул и отвернулся.
— Уходи отсюда, ты! — кричали мне.
И я отошел в сторону, лег в кусты и, завернувшись с головой в шинель, уснул.
Сновидения мои продолжались, и, как это часто бывает, я чувствовал себя одновременно действующим лицом и зрителем. Мне снилось, что я лежу совсем не в кустах, а на краю ямы, на плащ-палатке, и что это я убит. Грубый голос звучал надо мной, называя меня почему-то Петром Игнатьевичем Тарасовым, рассказывал, что я честно выполнил свой долг и принял смерть как подобает русскому человеку. Потом люди целовали меня в черный лоб, закрыли лицо тряпицей и опустили в яму. Три раза грохнул залп, как будто рвали большой брезент, и все кончилось.
Я лежал, не испытывая ни страха, ни жалости к себе — скорей, успокоение. И тут я понял, что уже давно подготовлен к такому концу, что уже давно живу уверенный в его приходе. Я понял, что страх, который вжимал меня в землю, заставлял царапать ее ногтями и шептать импровизированные молитвы, был от животного, а человеческой душой своей, быть может неосознанно, я уже был по другую сторону черты. Я понял, что маленькая и слабая душа моя уже давно умерла, оставшись с теми, кто не вернется.
Я понял, что если и переживу войну, ничего для меня не изменится. Навсегда сохранится пропасть между мной и течением событий, все потеряет смысл, задавленное тяжелым грузом прошлого. Я понял, наконец, что мое место здесь, в этой яме, рядом с такими же ямами, в которых лежат подобные мне. Поняв это, я погрузился в спокойное, безмятежное небытие, прерванное лишь утренним пробуждением... Восстановив таким образом свой сон, я вдруг почувствовал, что лежу в кустах, а не там, где обосновался с вечера. Пораженный, вскочил я на ноги и увидел вблизи холм со свежей могилой. Ярко-красный обелиск венчал ее. Подойдя ближе, я заметил на основании обелиска жестянку. В ней гвоздем были пробиты буквы: Гвардии лейтенант Тарасов П. И. 1923-1944.
Николай Николаевич НИКУЛИН
понедельник, 22 марта 2010 г.
понедельник, 15 марта 2010 г.
Ескимски ловац вози свој дом на санкама са свеже ухваћеном рибом.
Та риба прожима цео филм, у стварном и имагинарном облику. У међувремену,
Ексел среће рибу у Њујорку као природњаков сарадник. Он је срећан, али стиже
човек са поруком да га доведе у Аризону на венчање свог ујака.
Трик је да уведу Ексела у породични посао.
У Аризони, Ексел среће две чудне жене: живахне, жељне, и оболеле од неуроза и породичних расправа.
Он се упушта у романсу са једном, док друга, богата али депресивна,
свира хармонику за групу корњача љубимаца.
Та риба прожима цео филм, у стварном и имагинарном облику. У међувремену,
Ексел среће рибу у Њујорку као природњаков сарадник. Он је срећан, али стиже
човек са поруком да га доведе у Аризону на венчање свог ујака.
Трик је да уведу Ексела у породични посао.
У Аризони, Ексел среће две чудне жене: живахне, жељне, и оболеле од неуроза и породичних расправа.
Он се упушта у романсу са једном, док друга, богата али депресивна,
свира хармонику за групу корњача љубимаца.
пятница, 12 марта 2010 г.
Конспект по "Концу Времени Композиторов" Мартынова
ОБЩАЯ ЧАСТЬ
О двух типах музыки
Музыка может свободно продуцироваться и без содействия композитора и что наряду с непосредственно окружающей нас композиторской музыкой существует огромный массив музыки некомпозиторской
наличие двух типов музыки обусловлено наличием двух типов состояний сознания, или, говоря по-другому, двух типов стратегий ориентации человека в мире. В свою очередь, наличие этих типов стратегий позволяет говорить о двух типах человека, а именно: о человеке традиционных культур и о человеке исторически ориентированном
Говоря о различиях между исторически ориентированным человеком и человеком традиционных культур, прежде всего следует иметь в виду различные отношения человека к истории. Согласно М.Элиаде, «исторический» человек есть такой человек, «который осознает себя творцом истории и хочет им быть», в то время как «человек традиционных цивилизаций не признавал за историческим событием собственной его ценности ... не рассматривал его как специфическую категорию своего собственного способа существования. Раскрывая сущность «традиционной (или «архаической») онтологии», М.Элиаде пишет: «...предмет или действие становятся реальными лишь в той мере, в какой они имитируют или повторяют архетип. Таким образом, реальность достигается исключительно путем повторения или участия, все, что не имеет образцовой модели, «лишено смысла», иначе говоря, ему недостает реальности
И мифологизация истории человеком традиционных культур, и разложение мифа посредством истории человеком исторически ориентированным есть не что иное, как различные формы проявления неудовлетворенности, испытываемой человеком при соприкосновении его с естественным жизненным потоком. И традиционный человек, и человек исторически ориентированный остро ощущают дефицит порядка, наблюдаемый в естественном ходе вещей. Оба осознают необходимость восполнения этого дефицита и видят свое высшее призвание в сообщении порядка естественному мировому процессу, или, говоря проще, оба считают своей обязанностью наведение порядка в мире. Традиционный человек привносит порядок в мир путем воспроизведения некоей архетипической модели, в результате чего естественные, неупорядоченные события приобщаются к изначальному архетипическому порядку. Это приобщение естественного хода событий к изначальному архетипическому порядку осуществляется путем совершения ритуала, и поэтому ритуал можно рассматривать как основополагающую стратегию, используемую традиционным человеком для наведения порядка в мире, страдающем от дефицита порядка. Человек исторически ориентированный привносит порядок в мир путем совершения некоего небывалого, «из ряда вон выходящего» события, изменяющего дальнейший ход событий и подчиняющего этот ход новому порядку. Совершение этого «из ряда вон выходящего» события есть не что иное, как революция, и поэтому революцию можно рассматривать как основополагающую стратегию, используемую историческим человеком для наведения порядка в мире.
Если определение того вида деятельности, в результате которого композитор создает музыкальное произведение, не вызывает никаких затруднений, ибо общепринятым определением этой деятельности является понятие «композиция», или «техника композиции», то с определением техники, при помощи которой реализуется каноническое анонимное творчество, возникают некоторые проблемы. Наиболее удачным решением этих проблем на данный момент, очевидно, является введенный К.Леви-Строссом термин «бриколаж».
Любой акт музицирования представляет собой одновременно и структуру, и событие, однако смысл его будет изменяться самым кардинальным образом в зависимости от того, какие функции будут приписываться структуре и событию в музыкальном процессе. Музицирование, понимаемое как ритуальное вступление в поток, представляет собой событие, целью которого является воспроизведение структуры архетипической модели. Здесь событие выполняет функцию средства, в то время как структура является целью. Музицирование, понимаемое как создание вещи, представляет собой структурное моделирование некоего события, причем сама демонстрация или презентация этой структуры обретает статус события или даже исторического события
Музыка, Космос и История
Данные этнографии и антропологии указывают на то, что изначально музыка самым тесным образом была связана с осмыслением космоса и его строения. Музыкальный порядок ощущался человеком как некое орудие или некий инструмент для познания космического порядка и даже более того: как средство поддержания этого порядка и преодоления хаоса
музыка потенциально хранит в себе и может актуально даровать безграничный восторг изначального озарения, посещающего человека при переживании им состояния причастности к вечной гармонической вибрации космоса. Во-вторых, это то, что даровать этот восторг может только «правильная» музыка. «Правильность» же музыки заключается в ее соответствии изначальным архетипическим мелодиям-моделям. Все, что отклоняется от этих мелодических моделей, есть музыка «неправильная», или музыка, разрушающая гармоническое единение с космосом. И, наконец, самое главное — это то, что «возвращение к правильному пониманию функции и предназначения вещей» есть возведение каждого последующего события к изначальному событию явления гармонической структуры космоса, или постоянное пребывание в этом событии, приводящее к нейтрализации истории. Таким образом, ритуальная музыка, описываемая в «Люйши чуньцю», представляет собой одновременно и акт приобщения к гармонической вибрации космоса, и процедуру преодоления
истории
Можно сказать, что принцип бриколажа, базирующийся
на гармоническом единении человека и космоса, представляет
собой универсальный закон, на котором основывается большинство музыкальных практик мира, однако эта универсальность принципа бриколажа имеет одно серьезное исключение, и этим исключением является музыкальная практика, возникшая на европейском континенте примерно во втором тысячелетии нашей эры. Современному сознанию, воспитанному на западноевропейских началах, эта практика не кажется экстраординарной и исключительной, но, наоборот, представляется вполне естественной и закономерной. Однако с точки зрения традиционных культур западноевропейская концепция музыки представляет собой не просто исключение, но исключение болезненное, ибо основана она на сознательном разрушении гармонического единства человека и космоса. Более того, здесь речь может идти не просто о нарушении гармонии человека и космоса, но о полном прекращении существования идеи космоса, понимаемого как живое единое целое, в сознании человека.
Место иерархической структуры и «гармонии сфер» отныне занимают универсальные физические законы и принципы, открытые Галилеем
Прежде всего здесь нужно заметить, что музыка превратилась в дисциплину иного рода. Утратив метафизическую природу, музыка фактически больше не может соседствовать с арифметикой, геометрией и астрономией как с дисциплинами, относящимися к гармоническому порядку космоса, и в силу этого присоединяется к диалектике, риторике и грамматике как к дисциплинам, занимающимся вопросами изложения и выражения мысли
Однако следует помнить и о том, что конец времени композиторов есть только часть более общего явления, которое можно определить как конец времени истории, или просто как конец истории. Словосочетание «конец истории» звучит несколько угрожающе, но оно отнюдь не означает «конца света», точно так же как конец света не подразумевался ранее под словами «крушение космоса». Когда выше говорилось о крушении космоса, то имелся в виду тот факт, что в сознании человека космос перестал быть тем, через что раскрывается сущее. Когда теперь говорится о конце истории, то имеется в виду, что сущее перестало раскрываться как история в сознании и что окончилось время исторического видения мира
Откровение Нового Завета и богослужебное пение
Конечно же, каждая религия в глазах ее носителей является богооткровенной религией, ибо откровение представляет собой неотъемлемое условие всякой религии. Однако практически во всех религиях древности божественное Откровение так или иначе опосредовано космосом, так или иначе являет себя через некие космические силы и начала. Либо боги мыслятся как эманации космических сил, либо космос мыслится как божественная эманация — и в том и в другом случае область божественного не является абсолютно трансцендентной по отношению к космосу. Бог же, открывающий себя в Откровении Нового Завета, есть не только абсолютно трансцендентный Миру Бог, но Бог, в то же самое время находящийся в достаточно непростых отношениях с миром. «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18:36) — эти слова, сказанные Христом в беседе с Пилатом и ввиду их особой важности повторенные тут же еще раз — «но ныне Царство Мое не отсюда» — означают, что мир, а стало быть и космос в том виде, в каком он находится, ныне не входит в состав Царства Божьего, но существует помимо него. В отличие от «космических» откровений других религий, Откровение Нового Завета, минуя космические силы и космические начала, адресовано непосредственно самому человеку, о чем сказано: «Не придет Царствие Божие приметным образом; и не скажут: “вот, оно здесь”, или: “вот, там”. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21). Нахождение Царствия Божьего внутри человека означает, кроме всего прочего, то, что познание космоса и тем более корреляция с космосом не могут привести к истинному познанию Бога и что путь миропознания и путь богопознания практически не совместимы друг с другом
среда, 3 марта 2010 г.
«Мир действительно выгорает, но мы не чувствуем этого, ежеминутно, ежесекундно продолжая выжигать его всеми доступными нам способами, среди которых далеко не последнее место занимает и способ, именуемый «современная композиторская музыка». Словосочетание «конец времени композиторов» для меня звучит крайне позитивно и радостно — ведь этот самый конец времени композиторов есть не что иное, как залог наступления эры нового сакрального пространства»
***
К концу средневековья музыка стала изменять своим соседям по квадривиуму – арифметике, астрономии и геометрии. Музыка сблизилась с грамматикой, риторикой и диалектикой – дисциплинами, образующими тривиум, за что и понесла суровое наказание, попав в сети литературы. На протяжении всего нового времени, подобно хлебниковской русалке, музыка билась и изнемогала в этих коварных сетях. Она стала риторичной, она стала диалектичной, она стала литературной, наконец.
Но что такое литература? Не есть ли литература всего лишь морок, порождённый мраком ночи? И если это так, то время литературы есть всего лишь время ночного морока, а вся эта эпоха литературы – всего лишь ночь, застигшая путника в дебрях Галиции. Однако, время ночи не бесконечно – наступает утро, истаивает морок литературы и музыка освобождается. Наступает утро и настаёт время нового алфавита. Настаёт время нового эпоса, нового фольклора, нового ритуала. Настаёт время, в котором уже не будет места композиторам. По прихоти этих тиранов свободный поток музыки был превращён в хитроумную ирригационную систему запруд, водохранилищ и резервуаров. Долгое время музыка разделяла печальную судьбу всей природы, порабощаемой и уничтожаемой человеком, ибо сочинять музыку в конечном итоге столь же противоестественно как покорять природу. Земной шар уже почти что выгорел от подвигов покорителей природы и композиторов.
Так не будем же мешать наступлению утра своими скучными выдумками. Откроем себя для естественного течения могучего музыкального истока, и тогда мы сможем увидеть, как оживает русалка музыки.
четверг, 18 февраля 2010 г.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)